Онлайн словарь
1 2 7 ?
A C D E F G H I K L N O Q R S T V X
«
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

МЁ МА МЕ МИ МЛ МН МО МР МС МУ МЩ МЫ МЭ МЮ МЯ

Мёртвое тело (Чехов)

[loadfile: templates/common/google_ads.txt is empty]
 
Отексте
КАЧЕСТВО = 75%
АВТОР = Антон Павлович Чехов (1860—1904)
НАЗВАНИЕ = Мёртвое тело
ЧАСТЬ =
ПОДЗАГОЛОВОК =
ИЗЦИКЛА =
ДАТАСОЗДАНИЯ = 1885
ДАТАПУБЛИКАЦИИ = «Петербургская газета», 1885, № 247, 9 сентября, стр. 3, отдел «Летучие заметки», с подзаголовком: (Картинка). Подпись: А. Чехонте.
ИСТОЧНИК = http://feb-web.ru/feb/chekhov/texts/sp0/sp4/sp4-126-.htm (Приводится по: Полное собрание сочинений Чехова
том=4
страницы=126—130)
ДРУГОЕ =
ВИКИПЕДИЯ =

СЛЕДУЮЩИЙ = Женское счастье (Чехов)
Женское счастьеТихая августовская ночь. С поля медленно поднимается туман и матовой пеленой застилает всё, доступное для глаза. Освещенный луною, этот туман дает впечатление то спокойного, беспредельного моря, то громадной белой стены. В воздухе сыро и холодно. Утро еще далеко. На шаг от проселочной дороги, идущей по опушке леса, светится огонек. Тут, под молодым дубом, лежит мертвое тело, покрытое с головы до ног новой белой холстиной. На груди большой деревянный образок. Возле трупа, почти у самой дороги, сидит «очередь» — два мужика, исполняющих одну из самых тяжелых и неприглядных крестьянских повинностей. Один — молодой высокий парень с едва заметными усами и с густыми черными бровями, в рваном полушубке и лаптях, сидит на мокрой траве, протянув вперед ноги, и старается скоротать время работой. Он нагнул свою длинную шею и, громко сопя, делает из большой угловатой деревяжки ложку. Другой — маленький мужичонко со старческим лицом, тощий, рябой, с жидкими усами и козлиной бородкой, свесил на колени руки и, не двигаясь, глядит безучастно на огонь. Между обоими лениво догорает небольшой костер и освещает их лица в красный цвет. Тишина. Слышно только, как скрипит под ножом деревяжка и потрескивают в костре сырые бревнышки.
— А ты, Сема, не спи. . . — говорит молодой.
— Я. . . не сплю. . . — заикается козлиная бородка.
— То-то. . . Одному сидеть жутко, страх берет. Рассказал бы что-нибудь, Сема!
— Не. . . не умею. . .
— Чудной ты человек, Семушка! Другие люди и посмеются, и небылицу какую расскажут, и песню споют, а ты — бог тебя знает, какой. Сидишь, как пугало огородное, и глаза на огонь таращишь. Слова путем сказать не умеешь. . . Говоришь и будто боишься. Чай, уж годов пятьдесят есть, а рассудка меньше, чем в дите. . . И тебе не жалко, что ты дурачок?
— Жалко. . . — угрюмо отвечает козлиная бородка.
— А нам нешто не жалко глядеть на твою глупость? Мужик ты добрый, тверезый, одно только горе — ума в голове нету. А ты бы, ежели господь тебя обидел, рассудка не дал, сам бы ума набирался. . . Ты понатужься, Сема. . . Где что хорошее скажут, ты и вникай, бери себе в толк, да всё думай, думай. . . Ежели какое слово тебе непонятно, ты понатужься и рассуди в голове, в каких смыслах это самое слово. Понял? Понатужься! А ежели сам до ума доходить не будешь, то так и помрешь дурачком, последним человеком.
Вдруг в лесу раздается протяжный, стонущий звук. Что-то, как будто сорвавшись с самой верхушки дерева, шелестит листвой и падает на землю. Всему этому глухо вторит эхо. Молодой вздрагивает и вопросительно глядит на своего товарища.
— Это сова пташек забижает, — говорит угрюмо Сема.
— А что, Сема, ведь уж время птицам лететь в теплые края!
— Знамо, время.
— Холодные нынче зори стали. Х-холодно! Журавль зябкая тварь, нежная. Для него такой холод — смерть. Вот я не журавль, а замерз. . . Подложи-ка дровец!
Сена поднимается и исчезает в темной чаще. Пока он возится за кустами и ломает сухие сучья, его товарищ закрывает руками глаза и вздрагивает от каждого звука. Сема приносит охапку хворосту и кладет ее на костер. Огонь нерешительно облизывает язычками черные сучья, потом вдруг, словно по команде, охватывает их и освещает в багровый цвет лица, дорогу, белую холстину с ее рельефами от рук и ног мертвеца, образок. . . «Очередь» молчит. Молодой еще ниже нагибает шею и еще нервнее принимается за работу. Козлиная бородка сидит по-прежнему неподвижно и не сводит глаз с огня. . .
— «Ненавидящие Сиона. . . посрамистеся от господа». . . — слышится вдруг в ночной тишине поющая фистула, потом слышатся тихие шаги и на дороге в багровых лучах костра вырастает темная человеческая фигура в короткой монашеской ряске, широкополой шляпе и с котомкой за плечами.
— Господи, твоя воля! Мать честная! — говорит эта фигура сиплым дискантом. — Увидал огонь во тьме кромешной и взыгрался духом. . . Сначала думал — ночное, потом же и думаю: какое же это ночное, ежели коней не видать? Не тати ли сие, думаю, не разбойники ли, богатого Лазаря поджидающие? Не цыганская ли это нация, жертвы идолам приносящая? И взыграся дух мой. . . Иди, говорю себе, раб Феодосий, и приими венец мученический! И понесло меня на огонь, как мотыля легкокрылого. Теперь стою перед вами и по наружным физиогномиям вашим сужу о душах ваших: не тати вы и не язычники. Мир вам!
— Здорово.
— Православные, не знаете ли вы, как тут пройтить до Макухинских кирпичных заводов?
— Близко. Вот это, стало быть, пойдете прямо по дороге; версты две пройдете, там будет Ананово, наша деревня. От деревни, батюшка, возьмешь вправо, берегом, и дойдешь до заводов. От Ананова версты три будет.
— Дай бог здоровья. А вы чего тут сидите?
— Понятыми сидим. Вишь, мертвое тело. . .
— Что? Какое тело? Мать честная!
Странник видит белую холстину с образком и вздрагивает так сильно, что его ноги делают легкий прыжок. Это неожиданное зрелище действует на него подавляюще. Он весь съеживается и, раскрыв рот, выпуча глаза, стоит, как вкопанный. . . Минуты три он молчит, словно не верит глазам своим, потом начинает бормотать:
— Господи! Мать честная!! Шел себе, никого не трогал, и вдруг этакое наказание. . .
— Вы из каких будете? — спрашивает парень. — Из духовенства?
— Не. . . нет. . . Я по монастырям хожу. . . Знаешь Ми. . . Михайлу Поликарпыча, заводского управляющего? Так вот я ихний племянник. . . Господи, твоя воля! Зачем же вы тут?
— Сторожим. . . Велят.
— Так, так. . . — бормочет ряска, поводя рукой по глазам. — А откуда покойник-то?
— Прохожий.
— Жизнь наша! Одначе, братцы, я тово. . . пойду. . . Оторопь берет. Боюсь мертвецов пуще всего, родимые мои. . . Ведь вот, скажи на милость! Покеда этот человек жив был, не замечали его, теперь же, когда он мертв и тлену предается, мы трепещем перед ним, как перед каким-нибудь славным полководцем или преосвященным владыкою. . . Жизнь наша! Что ж, его убили, что ли?
— Христос его знает! Может, убили, а может и сам помер.
— Так, так. . . Кто знает, братцы, может, душа его теперь сладости райские вкушает!
— Душа его еще здесь около тела ходит. . . — говорит парень. — Она три дня от тела не идет.
— М-да. . . Холода какие нынче! Зуб на зуб не попадет. . . Так, стало быть, идти всё прямо и прямо. . .
— Покеда в деревню не упрешься, а там возьмешь вправо берегом.
— Берегом. . . Так. . . Что же это я стою? Идти надо. . . Прощайте, братцы!
Ряска делает шагов пять по дороге и останавливается.
— Забыл копеечку на погребение положить, — говорит она. — Православные, можно монетку положить?
— Тебе это лучше знать, ты по монастырям ходишь. Ежели настоящей смертью он помер, то пойдет за душу, ежели самоубивец, то грех.
— Верно. . . Может, и в самом деле самоубийца! Так уж лучше я свою монетку при себе оставлю. Ох, грехи, грехи! Дай мне тыщу рублей, и то б не согласился тут сидеть. . . Прощайте, братцы!
Ряска медленно отходит и опять останавливается.
— Ума не приложу, как мне быть. . . — бормочет она. — Тут около огня остаться, рассвета подождать. . . страшно. Идти тоже страшно. Всю дорогу в потемках покойник будет мерещиться. . . Вот наказал господь! Пятьсот верст пешком прошел, и ничего, а к дому стал подходить, и горе. . . Не могу идти!
— Это правда, что страшно. . .
— Не боюсь ни волков, ни татей, ни тьмы, а покойников боюсь. Боюсь, да и шабаш! Братцы православные, молю вас коленопреклоненно, проводите меня до деревни!
— Нам не велено от тела отходить.
— Никто не увидит, братцы! Ей же ей, не увидит! Господь вам сторицею воздаст! Борода, проводи, сделай милость! Борода! Что ты всё молчишь?
— Он у нас дурачок. . . — говорит парень.
— Проводи, друг! Пятачок дам!
— За пятачок бы можно, — говорит парень, почесывая затылок, — да не велено. . . Ежели вот Сема, дурачок-то, один посидит, то провожу. Сема, посидишь тут один?
— Посижу. . . — соглашается дурачок.
— Ну и ладно. Пойдем!
Парень поднимается и идет с ряской. Через минуту их шаги и говор смолкают. Сема закрывает глаза и тихо дремлет. Костер начинает тухнуть, и на мертвое тело ложится большая черная тень. . .
на заглавную О сайте10 самыхСловариОбратная связь к началу страницы
© 2008-2014

online
magazines pdf download
download magazine pdf
download ebooks pdf
XHTML | CSS
1.8.11